Оставаясь на сайте, вы соглашаетесь с тем, что мы используем файлы cookie, и принимаете Политику конфиденциальности и Политику обработки персональных данных.
Николай Михайлович Шестаков
Полярный подводный фотограф: «Те, кто хоть однажды побывал в Арктике, никогда не жалели об этом»
Николай Михайлович Шестаков – инженер отдела фонда данных и научно-технической информации Арктического и антарктического института. Житель блокадного Ленинграда. Работает в ААНИИ с 1968 года. Профессиональный водолаз и фотограф. Занимался наблюдениями и съёмкой подводных и надводных рельефов морского льда на дрейфующих станциях «Северный полюс».
Видеоверсия истории
01:05 – об увлечении фотографией
02:55 – об обучении водолазному делу
04:40 – о первой поездке в Арктику
07:10 – о задачах водолазов на дрейфующих станциях СП
11:45 – о знакомстве с Владимиром Стругацким
14:30 – о работе фотокорреспондентом в газете
15:15 – о возвращении в ААНИИ
02:55 – об обучении водолазному делу
04:40 – о первой поездке в Арктику
07:10 – о задачах водолазов на дрейфующих станциях СП
11:45 – о знакомстве с Владимиром Стругацким
14:30 – о работе фотокорреспондентом в газете
15:15 – о возвращении в ААНИИ
Его Величество Случай
Николай Михайлович – коренной ленинградец, родился за три года до начала Великой Отечественной войны. Пережил блокаду. В юности увлёкся фотографией – именно она и привела его в высокие широты.
«Если я когда-нибудь соберусь писать мемуары, то одну из первых глав назову “Его Величество Случай”, потому что случай иногда настолько поворачивает события в жизни».
Однажды Николай Шестаков на городской фотовыставке в Выборгском дворце культуры познакомился с человеком, который перевернул его жизнь.
«Ко мне подошел парень примерно моего возраста. И говорит: “А твоя фотография здесь есть?” Я отвечаю: “Есть. И не одна, а целых восемь”. Он удивился, мы пошли посмотрели их – они в разных местах висели. Ему очень понравились мои работы. Это был Игорь Андреев, который работал в лаборатории подводных исследований Ленинградского гидрометеорологического института. Сотрудники лаборатории и студенты-океанологи выезжали летом на Каспийское и на Черное море, и во время летней практики работали под водой. Он сказал: “Если это тебе интересно, приезжай, посмотри”».
В то время Николай Михайлович работал слесарем-инструментальщиком 4- го разряда на заводе «Мезон», неплохо зарабатывал и не собирался менять профессию. Но ради интереса всё-таки съездил в лабораторию и ему там очень понравилось. Поэтому он решил перейти на работу в институт, но для начала ему пришлось пройти специальную подготовку.
«Дело в том, что все сотрудники и желающие работать на этом факультете, а также студенты-океанологи должны были пройти легководолазную подготовку. Обучение проходило в училище подводного плавания имени Ленинского комсомола – у нас в Ленинграде есть такое. В этом училище готовят водолазов и моряков-подводников. Все сотрудники, прошедшие медицинскую комиссию, проходили обучение в училище подводного плавания. В итоге мы получили документы легководолазов с правом погружения до 40 метров с аквалангом».
«Если я когда-нибудь соберусь писать мемуары, то одну из первых глав назову “Его Величество Случай”, потому что случай иногда настолько поворачивает события в жизни».
Однажды Николай Шестаков на городской фотовыставке в Выборгском дворце культуры познакомился с человеком, который перевернул его жизнь.
«Ко мне подошел парень примерно моего возраста. И говорит: “А твоя фотография здесь есть?” Я отвечаю: “Есть. И не одна, а целых восемь”. Он удивился, мы пошли посмотрели их – они в разных местах висели. Ему очень понравились мои работы. Это был Игорь Андреев, который работал в лаборатории подводных исследований Ленинградского гидрометеорологического института. Сотрудники лаборатории и студенты-океанологи выезжали летом на Каспийское и на Черное море, и во время летней практики работали под водой. Он сказал: “Если это тебе интересно, приезжай, посмотри”».
В то время Николай Михайлович работал слесарем-инструментальщиком 4- го разряда на заводе «Мезон», неплохо зарабатывал и не собирался менять профессию. Но ради интереса всё-таки съездил в лабораторию и ему там очень понравилось. Поэтому он решил перейти на работу в институт, но для начала ему пришлось пройти специальную подготовку.
«Дело в том, что все сотрудники и желающие работать на этом факультете, а также студенты-океанологи должны были пройти легководолазную подготовку. Обучение проходило в училище подводного плавания имени Ленинского комсомола – у нас в Ленинграде есть такое. В этом училище готовят водолазов и моряков-подводников. Все сотрудники, прошедшие медицинскую комиссию, проходили обучение в училище подводного плавания. В итоге мы получили документы легководолазов с правом погружения до 40 метров с аквалангом».
На Чёрном море
Каждое лето сотрудники лаборатории выезжали в экспедиции. Одну половину сезона работали на Каспийском море с нефтяниками, а вторую – на Чёрном море, на базе Акустического института Академии наук.
«Там в течение нескольких лет мы строили и создавали подводные дома “Садко”: “Садко”, “Садко-2”. “Садко-3” был, но его мы уже не застали. И в 1969 году, когда собирались в очередную Черноморскую экспедицию для установки подводного дома “Черномор” в бухте Геленджика, начальник лаборатории собрал нас и сказал: “Так, парни, поступила заявка от Арктического института. У кого есть желание поработать этот сезон на дрейфующей станции “Северный полюс”, поднимите руки”. Поднялось одновременно две руки – это были я и Володя Грищенко».
Северный полюс - 18
Задачей водолазов было изучение подлёдного рельефа. Они должны были фиксировать, как выглядит и изменяется нижняя поверхность льда под водой с начала весны до конца осени в приполюсной Арктике.
«Там в течение нескольких лет мы строили и создавали подводные дома “Садко”: “Садко”, “Садко-2”. “Садко-3” был, но его мы уже не застали. И в 1969 году, когда собирались в очередную Черноморскую экспедицию для установки подводного дома “Черномор” в бухте Геленджика, начальник лаборатории собрал нас и сказал: “Так, парни, поступила заявка от Арктического института. У кого есть желание поработать этот сезон на дрейфующей станции “Северный полюс”, поднимите руки”. Поднялось одновременно две руки – это были я и Володя Грищенко».
Северный полюс - 18
Задачей водолазов было изучение подлёдного рельефа. Они должны были фиксировать, как выглядит и изменяется нижняя поверхность льда под водой с начала весны до конца осени в приполюсной Арктике.
СП-18
«Льдина СП-18 представляла собой такую сморозь двухлетних и многолетних льдов толщиной от двух до пяти метров. Когда мы подлетали к ней, то с самолета увидели буквально научный городок. То есть стояло много домиков. Между собой они соединены проводами, коммуникациями. Там собака какая-то пробежала. То есть нормальный такой научный городок».
Но сразу после прилёта оба фотоаппарата Николая Михайловича сломались – у них оторвались шторки. Ему пришлось самому ремонтировать технику – на это ушла целая неделя, работать приходилось даже по ночам.
«У нас были два фотоаппарата производства ЛОМО и бокс “Дельфин” для камеры “Конвас-автомат”. Мы хорошо были знакомы с изобретателем и конструктором Александром Самойловичем Массарским. Это его боксами и фотоаппаратами мы пользовались, но, собственно, не только мы ими пользовалась, но и вся страна. Боксы УКП его конструкции были предназначены для фотоаппаратов типа “Зенит”, “Ленинград”, “Киев”. А бокс “Дельфин” для “Конвас-автомат”, который мы использовали на подводной съемке, он применял при съемке фильма “Человек-амфибия”. И перед самым отъездом нашим он подарил нам его, мы взяли его с собой».
Кстати, в те годы полярники использовали исключительно советскую технику и оборудование.
Но сразу после прилёта оба фотоаппарата Николая Михайловича сломались – у них оторвались шторки. Ему пришлось самому ремонтировать технику – на это ушла целая неделя, работать приходилось даже по ночам.
«У нас были два фотоаппарата производства ЛОМО и бокс “Дельфин” для камеры “Конвас-автомат”. Мы хорошо были знакомы с изобретателем и конструктором Александром Самойловичем Массарским. Это его боксами и фотоаппаратами мы пользовались, но, собственно, не только мы ими пользовалась, но и вся страна. Боксы УКП его конструкции были предназначены для фотоаппаратов типа “Зенит”, “Ленинград”, “Киев”. А бокс “Дельфин” для “Конвас-автомат”, который мы использовали на подводной съемке, он применял при съемке фильма “Человек-амфибия”. И перед самым отъездом нашим он подарил нам его, мы взяли его с собой».
Кстати, в те годы полярники использовали исключительно советскую технику и оборудование.
По водой
«Для работы под водой использовали только наши отечественные технологии. Это были гидрокостюмы ГК5, водолазное специальное белье, компасы на руку подводные, часы водолазные, водолазные грузы на пояс. То есть, всё отечественное было оборудование. Ну и фото- и киноаппаратура, соответственно».
Для работы водолазам нужно было найти участки льда, на которые не оказывала влияние жизнедеятельность человека. На станции на тот момент жило 52 полярника – она считалась перенаселённой. Поэтому подходящие для полигонов участки льда искали с помощью аэрофотосъёмки, исследовав квадрат 10 на 10 километров.
«Полигоны были длинной по 50-100-150 метров. Как мы это делали? Вот, скажем, на двухлетнем льду мы пробурили через каждые 10 метров скважины и опустили в них строго определенной длины рейки. Эти рейки выходили из-подо льдов вниз, и на концах этих реек мы закрепили и провесили гидрологический размеченный через каждый метр трос. Трос был толщиной 1,2 миллиметра. По концам профиля, мы обтянули его грузами, и он был натянут как струна. Измерения проводили обыкновенной линейкой. Подставляли ῝0῝ линейки на нижнюю поверхность льда и на уровне троса замеряли и регистрировали какую-то определенную величину. Через 10 дней повторяли эти измерения. Так мы проходили все 100 метров».
Для работы водолазам нужно было найти участки льда, на которые не оказывала влияние жизнедеятельность человека. На станции на тот момент жило 52 полярника – она считалась перенаселённой. Поэтому подходящие для полигонов участки льда искали с помощью аэрофотосъёмки, исследовав квадрат 10 на 10 километров.
«Полигоны были длинной по 50-100-150 метров. Как мы это делали? Вот, скажем, на двухлетнем льду мы пробурили через каждые 10 метров скважины и опустили в них строго определенной длины рейки. Эти рейки выходили из-подо льдов вниз, и на концах этих реек мы закрепили и провесили гидрологический размеченный через каждый метр трос. Трос был толщиной 1,2 миллиметра. По концам профиля, мы обтянули его грузами, и он был натянут как струна. Измерения проводили обыкновенной линейкой. Подставляли ῝0῝ линейки на нижнюю поверхность льда и на уровне троса замеряли и регистрировали какую-то определенную величину. Через 10 дней повторяли эти измерения. Так мы проходили все 100 метров».
Погружение
В результате удалось составить карту подлёдного рельефа. На учёном совете ААНИИ эту работу признали перспективной и водолазам предложили перейти на работу в институт, в лабораторию инструментальных методов ледовой разведки и спутниковой информации. Для того, чтобы провести такие же исследования, но уже в зимний период.
«Работа ночью представляла особые трудности, конечно. Надо было приготовить какие-то осветительные приборы. Володя Грищенко сделал специальный фонарь, который на шлеме крепился и питался от батареек, которые в костюме внутри размещали. И в характерных местах, которых надо было хорошо отснять и показать, размещали светильники и крепили их либо на пенопластовых листах, либо делали штативы и прибивали их гвоздями к поверхности льда. Гвоздями 200 мм. Брали с собой ещё генераторы, которые могли обеспечить электроэнергией осветительные приборы».
Кроме этого, в работе водолазов возникали и другие сложности, предусмотреть которые было невозможно.
«Работа ночью представляла особые трудности, конечно. Надо было приготовить какие-то осветительные приборы. Володя Грищенко сделал специальный фонарь, который на шлеме крепился и питался от батареек, которые в костюме внутри размещали. И в характерных местах, которых надо было хорошо отснять и показать, размещали светильники и крепили их либо на пенопластовых листах, либо делали штативы и прибивали их гвоздями к поверхности льда. Гвоздями 200 мм. Брали с собой ещё генераторы, которые могли обеспечить электроэнергией осветительные приборы».
Кроме этого, в работе водолазов возникали и другие сложности, предусмотреть которые было невозможно.
Белые медведи
«Однажды пришли к лунке. А у лунки сидит медведица с двумя медвежатами. Из-за спины торчат два черных носа. Что делать? Ну, обычно мы с собой брали карабин и ракетницу на всякий случай. Значит, выстрелили из карабина – ноль внимания. Стрельнули из ракетницы. Ракета упала прямо у неё перед носом с шипением, так она понюхала её и сидит спокойно дальше. И она сидела там три дня».
Подводный мир
После СП-18 Николай Михайлович два сезона отработал на СП-22. Эта легендарная станция существовала 8 с половиной лет. За эти годы её посетили 9 смен полярников. Льдина прошла около 1700 километров со средней скоростью 5,5 километров в сутки.
Подводный мир
После СП-18 Николай Михайлович два сезона отработал на СП-22. Эта легендарная станция существовала 8 с половиной лет. За эти годы её посетили 9 смен полярников. Льдина прошла около 1700 километров со средней скоростью 5,5 километров в сутки.
Маршрут дрейфующей станции СП-22
«Мы иногда пускались, что называется, в такое свободное плавание, вооружившись фотоаппаратом и кинокамерой. И то, что перед нами открывалось, это просто была какая-то фантастика. Ледяные лабиринты, массивные пласты льдин, обточенные течениями. И вот однажды плывём рядом, и Володя толкает меня и жестом показывает – посмотри налево. Я повернулся и увидел буквально какой-то лик монстра, совершенно чётко очерченный профиль – темные глазницы, большой торчащий нос, плотно сжатые губы, четкий подбородок, как будто подводный скульптор поработал над этим образом».
«Лицо» под водой
В высоких широтах Николай Михайлович успел поработать со многими известными людьми – с Валерием Лукиным, Артуром Чилингаровым, Владимиром Стругацким (в то время – корреспондентом газеты «Смена»). 20 апреля 1977 года впервые в практике отечественных исследований был произведен спуск водолаза-наблюдателя в географической точке Северного полюса.
«Мы там сделали лунку, Геннадий Кадачигов опустился и поработал там. Это был уникальный случай погружения в географической точке Северный полюс. С нами был Владимир Стругацкий, тогда он был корреспондентом газеты “Смена” в Ленинграде. И он написал об этом в каком-то из журналов, по-моему, “Знание-сила”. Статья начиналась так: “Хочешь совершить кругосветное путешествие? – спросил у меня Николай Шестаков. Он взял меня за руку, и мы обошли вокруг флага. В этой точке, как ни поворачивайся, компас всегда показывает только на юг”».
Поработал Николай Шестаков и на станции Северный полюс-23. Там ему довелось испытывать гидрокостюмы с электрообогревом, разработанные в Институте проблем материаловедения Академии наук Украинской ССР. А ещё там он принимал участие в съёмках документального фильма, 90 % которого было снято подо льдом.
«О нашей работе прослышали московские киношники – студии Центрнаучфильм. И к нам на СП-23 приехал оператор с помощником. И они жили с нами полгода. Рядом мы поставили им домик, и они снимали нашу работу. И наверху, и подо льдом. Но без нашей помощи они, конечно, ничего бы не сделали. Мы целые полигоны для съёмок устраивали под водой. Там тоже затаскивали свет – от 2 до 4 киловатт расставляли. И вот с нашей помощью был создан фильм, который получил название “Над нами Арктика”».
«Мы там сделали лунку, Геннадий Кадачигов опустился и поработал там. Это был уникальный случай погружения в географической точке Северный полюс. С нами был Владимир Стругацкий, тогда он был корреспондентом газеты “Смена” в Ленинграде. И он написал об этом в каком-то из журналов, по-моему, “Знание-сила”. Статья начиналась так: “Хочешь совершить кругосветное путешествие? – спросил у меня Николай Шестаков. Он взял меня за руку, и мы обошли вокруг флага. В этой точке, как ни поворачивайся, компас всегда показывает только на юг”».
Поработал Николай Шестаков и на станции Северный полюс-23. Там ему довелось испытывать гидрокостюмы с электрообогревом, разработанные в Институте проблем материаловедения Академии наук Украинской ССР. А ещё там он принимал участие в съёмках документального фильма, 90 % которого было снято подо льдом.
«О нашей работе прослышали московские киношники – студии Центрнаучфильм. И к нам на СП-23 приехал оператор с помощником. И они жили с нами полгода. Рядом мы поставили им домик, и они снимали нашу работу. И наверху, и подо льдом. Но без нашей помощи они, конечно, ничего бы не сделали. Мы целые полигоны для съёмок устраивали под водой. Там тоже затаскивали свет – от 2 до 4 киловатт расставляли. И вот с нашей помощью был создан фильм, который получил название “Над нами Арктика”».
Н.М. Шестаков
Практически все кадры, снятые Николаем Шестаковым во время работы в Арктике, можно назвать уникальными. Его фотографии использовались в качестве иллюстраций ко многим статьям и книгам, включая произведения Владимира Стругацкого.
«Это его книга об Арктике. Тоже проиллюстрирована сплошь моими фотографиями. И, кстати, вот так как броуновское движение выглядит маршрут дрейфа льдины».
При этом, Николай Михайлович сам тоже хотел стать журналистом.
«Поскольку я был фотографом и занимался в фотоклубе, в группе фоторепортажа, то подспудно меня тянуло заниматься и поработать в прессе. И как-то раздался звонок – меня пригласили поработать фотокорреспондентом в заводской газете-многотиражке Ленинградского металлического завода. И мне пришлось уйти из института, и 20 лет я работал фотокорреспондентом на ЛМЗ».
Но в 2005 году Николай Шестаков снова вернулся в Арктический и антарктический институт.
«Мне позвонил Валерий Лукин и сказал: “Николай, близится дата 50-летия научных исследований в Антарктиде. Мы хотим сделать фотоальбом на эту тему. Поскольку ты профессионально занимался фотографией, я хочу, чтобы ты занялся подбором этого материала для альбома”. Я вернулся в институт и месяца два-три, наверное, занимался этой работой».
После этого Николай Михайлович решил остаться в институте и стал сотрудником отдела фондов, где и работает до сих пор. И самое главное – ни о чём не жалеет.
«Это его книга об Арктике. Тоже проиллюстрирована сплошь моими фотографиями. И, кстати, вот так как броуновское движение выглядит маршрут дрейфа льдины».
При этом, Николай Михайлович сам тоже хотел стать журналистом.
«Поскольку я был фотографом и занимался в фотоклубе, в группе фоторепортажа, то подспудно меня тянуло заниматься и поработать в прессе. И как-то раздался звонок – меня пригласили поработать фотокорреспондентом в заводской газете-многотиражке Ленинградского металлического завода. И мне пришлось уйти из института, и 20 лет я работал фотокорреспондентом на ЛМЗ».
Но в 2005 году Николай Шестаков снова вернулся в Арктический и антарктический институт.
«Мне позвонил Валерий Лукин и сказал: “Николай, близится дата 50-летия научных исследований в Антарктиде. Мы хотим сделать фотоальбом на эту тему. Поскольку ты профессионально занимался фотографией, я хочу, чтобы ты занялся подбором этого материала для альбома”. Я вернулся в институт и месяца два-три, наверное, занимался этой работой».
После этого Николай Михайлович решил остаться в институте и стал сотрудником отдела фондов, где и работает до сих пор. И самое главное – ни о чём не жалеет.
Н.М. Шестаков
«Думаю, что любой, кто однажды съездил в Арктику, никогда не жалел об этом. И яркий пример – Владимир Стругацкий, который изначально был корреспондентом молодежной газеты «Смена». Он приезжал к нам на СП- 22, на другие станции, летал в Антарктиду. И вот он влюбился в Арктику и в итоге даже стал вице-президентом Ассоциации полярников».
Благодарим за помощь в организации съёмок Арктический и антарктический научно-исследовательский институт, г. Санкт- Петербург
Максим Упиров,
специально для GoArctic
10 апреля 2026
специально для GoArctic
10 апреля 2026
ГЕРОИ