Отец Евфимий, в миру Евгений Борисович Гончаров – иеромонах, настоятель Свято-Богоявленского храма в селе Хатанга. Уроженец Красноярского края. Крестился в 1989 году в Москве, рукоположен в сан священника в 1991 в Минусинске, служит на Крайнем Севере с 1992 года. Живёт и работает в Хатанге с 2000. Награждён медалью Святого Даниила Московского. Получил из рук Патриарха всея Руси крест с украшениями. Отмечен множеством благодарностей, как церковных, так и светских.

01:20 – о пути от комсомола к Богу
04:25 – о желании служить в церкви
07:20 – о знакомстве с Арктикой
09:30 – об истории хатангского храма
12:00 – о борьбе с языческими обрядами
15:20 – о культуре коренных малочисленных народов Севера

Отец Евфимий родился в селе Шила Сухобузимского района Красноярского края. Его предки приехали в Сибирь по Столыпинской реформе, причём, и со стороны отца, и со стороны матери. Они были земледельцами, священнослужителей в их роду никогда не было, хотя семьи были верующими.

«О Боге я в детстве слышал очень мало. От бабушек, в основном от маминой мамы бабы Жени. В честь неё я и был назван. Мало, что говорили, больше бабушка говорила о том, что при царе мы жили богато, а при большевиках, говорит, мы выживаем. Она мне так очень тихо говорила. А я потом и комсомольцам был, и активистом был. Чуть в партию не вступил в армии».

Именно служба в армии стала для отца Евфимия самым судьбоносным периодом жизни. В стране полных ходом шла перестройка, появилась гласность и разрешилось озвучивать мнения, отличные от генеральной линии партии.

«Я служил в 1987–1989. Это был период такого полуразрушения. Я начал читать периодику о преступлениях большевиков. Тогда рухнули все идеалы, которые у меня были, которые в нашей семье поддерживались, сами знаем какие, не буду их повторять. Господи, прости меня за них. В этом очень раскаиваюсь. Вот это стало открываться перед мной. Исчезли все эти розовые представления, что жизни лучше, чем в СССР нигде нет и быть не может».

Первый год Евгений Борисович служил в штабе, именно там он получал доступ к свежей прессе, которая перевернула его представление о советской власти. На второй год его перевели на службу в госпиталь, и там он познакомился с женщиной, которая привела его к вере и стала его крёстной.

«Я стал ближе к Богу через эту женщину, через мою крестную Анастасию, бабу Настю. Я принял крещение, когда демобилизовался в 1989-м году в июне месяце. И принял крещение в Москве в Храме Всех Святых на Соколе, метро Сокол. Я хорошо помню момент, когда я зашёл. Меня очень поразил иконостас. А иконостас там фаянсовый, из фарфора. При светлой погоде он как будто светится изнутри. Вот этот эффект меня так впечатлил, я зашел, как будто к себе в дом. Никакого негатива не было. Я принимал крещение в форме, тогда ещё записывали данные военного билета. В 1989-м году всё-таки церковь была ещё под гнётом, скажем так».



Церковная служба

После возвращения в Красноярск Евгений Борисович поступил на исторический факультет, а параллельно продолжал регулярно ходить в церковь – в Покровский кафедральный собор.

«Все престижно, учился неплохо, выбрали старостой курса – казалось бы, учись и учись, а я чувствую, что душа не лежит и всё. Я хожу туда как под пытками. Я стал ходить в храм каждый день, в Покровский собор кафедральный. И там я узнал, что нужны работники. Пономарь в алтарь нужен. И настоятель протоиерей Сергей Тимонов меня принял. Три дня он меня испытывал, три дня я ходил каждый день и ждал его, и каждый день он говорил: “Приходи завтра”. Вот я пришел на третий раз, он говорит: “Ну давай дворником”. И всё, меня приняли дворником-сторожем. И до ноября месяца я в такой должности был, сутки через двое дежурил. Пытался ходить в институт, но уже точно понимал, что я из него уйду».

После этого Евгений Гончаров принял послушание в алтаре, начал учиться читать на церковно-славянском языке, стоял на клиросе с певчими.

«Это был самый лучший год в моей жизни, когда я каждый день, утром и вечером, был на службе. Это было действительно как в раю, да не как в раю, а действительно в раю. И потом призвали меня принять сан священства. Тогда образование было необязательно, священники требовались, а способности у меня были у молодого, обучающегося. С пением было сложно, но со временем Господь избавил. И вот я по благословению поехал в монастырь Псково-Печерский, оттуда на остров Залит к старцу Николаю, отцу Николаю Гурьянову».

Старец благословил Евгения Борисовича на принятие сана. 11 августа 1991 года в Минусинском храме он был рукоположен в сан диакона, а ещё через 3 дня там же в сан священника.

«Послушание я нёс в Троицком соборе Красноярска, там, где кладбище. И оттуда был призван в первую поездку на Север в 1992 году. В Дудинку, где служил до 1995 года, потом был Туруханский монастырь. Возрождение монастыря Туруханского. И потом, через два года после Красноярска, получил назначение в село Хатанга. Признаюсь, что я ехал сюда безрадостно».

Лететь сюда батюшке пришлось на военном самолёте, который вёз топливо. Но первое впечатление от Хатанги полностью сняло все опасения отца Евфимия перед неизвестностью.

«Мы летели, меня пригласили пилоты в свою кабину и говорят: “Вот смотрите, батюшка, как вас Хатанга встречает”. И действительно – огни взлётно-посадочной полосы и разноцветное, радужное северное сияние. Не белое, не зеленое, а из всех цветов радуги. Это был такой фейерверк огня и земного, и нерукотворного, природного. Я запомнил этот момент. И потом, конечно, встреча была хорошая, служили. Люди сплочённые. Тогда жителей было здесь более 6 тысяч, и приход был. Хотя служили ещё не в храме, а служили в музыкальной школе в танцевальном зале. Он был полный на Рождество».



Жизнь на Крайнем Севере

Как говорит сам отец Евфимий, к его приезду в Хатангском районе уже было достаточное количество верующих людей. До него здесь уже служили два настоятеля, правда не подолгу.

«Вот мы сейчас представляем, что в посёлках поддерживают какой-то полуязыческий образ жизни, обряды кормление огня. Но далеко не все это делают. Есть люди, которые отказались от этого сознательно, именно проникнувшись верой православной. Иконы в каждом доме есть. И вообще, в посёлки я поездил, посмотрел – создают уют, заходишь в поселковые дома, а там уютно и ремонт. То есть люди пытаются обустроить свой уют, бытовые условия жизни, как могут. И также в духовной жизни. Вот Хета – это первый поселок, где храм построен был. Там действительно просили люди».

Впервые в Хатанге храм был заложен ещё в 1705 году. Несколько раз его отстраивали заново. До нашего времени сохранилось изображение четвёртого по счёту здания церкви, сделанное в 1905 году. Нынешний храм – уже пятый. Кстати, до строительства церкви в Диксоне, Хатангский храм долгие годы был самым северным православным храмом в мире.

«Вообще, на берегах рек строили храмы в виде корабля. И вот если посмотреть на старую фотографию нашего храма 1905 года, здание которого было, скорее всего, четвертым за всю историю Свято-Богоявленского храма в Хатанге, то оно тоже в виде корабля. И нынешний храм тоже в виде корабля. Это особенность такая. Ещё особенность этого храма – иконостас. В иконостасе есть элементы долганского орнамента. Это сделано по просьбе людей. Я передал эту просьбу тем, кто его изготавливал, в мастерскую Троице-Сергиевой лавры. У нас строился храм с миру по нитке».

Храмы есть ещё в двух посёлках сельского поселения Хатанга. Правда, своих священнослужителей там нет. Если есть попутный транспорт, то отец Евфимий сам ездит в посёлки, чтобы проводить службы. Один храм построили в посёлке Новорыбная. Ещё один – в Хете.

«Это языческие обряды. Они все везде одинаковые. Это бросается там какой-то кусок мяса, жира, еды, чтобы кормить духов. То есть это не часть культуры. Разжечь костер и станцевать танец – это вот культурное наследие. А вкинуть туда кусок еды… Можно же и без этого. Оставьте танец вокруг огня, даже с бубном – ради Бога. Но уйдите от обращения к духу. Какому духу вы приносите мясо? Никто не может ответить. Я говорю: “Божьему не надо. А вот злому надо, чтобы отвлечь вас от Божьего”. Я думаю, что это не часть культурного наследия. Это все-таки языческий культ. А языческий культ – это сегодня кусочек мяса, а завтра уже человека сожгли».

Точно так же отец Евфимий не одобряет и русский обычай сжигать чучело на Масленицу.

«Откуда этот обычай появился? Сжигали старую ведьму. Старую пожилую ведьму сжигали. Такое обычай был. И вот сейчас осталось это чучело. Потому чучело? Почему человека? Почему бы просто не жечь костёр, как у бурятов, когда они туда старые вещи бросают? Это ведь тоже определённая жертва. Но здесь же человек, пусть это и чучело. Поэтому здесь очень опасно. Очень опасно».


В самой Хатанге, кстати, уже очень много лет назад отказались от проведения этого обряда. Но вышло это случайно.

«Это не благодаря мне, это милостью Божьей при отце Данииле был случай. Следуя обычаям и традициям, тогда решили жечь чучело. Отец Даниил уговаривал этого не делать. А основа чучела-то что? Крест. И вот крест сделали из хорошего дерева, такого прочного, замечательного. А у нас же, естественно, соломы-то нету, опилок не нашли, а ткань, видимо, пожалели. Одеть-то одели, чуть-чуть напихали этой соломы в чучело, но она сгорела быстро, и остался горящий крест. И на площади при стечении народа православного горит крест. И вот этот горящий крест давай тушить, а что тушить-то? Он уже горит. И с тех пор эта традиция у нас исчезла, Господи слава тебе, и надеюсь, не возродится. Вот так Господь вразумил».

Сегодня отец Евфимий, без преувеличения, – один из самых уважаемых людей в Хатанге. Его приглашают абсолютно на все мероприятия. Но если в программе значится обряд кормления духов, то он отказывается от участия.



Культурное наследие

При этом к творческому культурному наследию местных жителей-долган батюшка относится очень уважительно.

«Настоящее культурное наследие, если взять долган, – это их узоры уникальные, это их песни, обычаи. У них кроме жертвоприношения обычаев полно. Встреча гостей – очень близко к казачеству. У них от казаков очень много осталось. Не только павлопосадские платки на головах у долганок. Узоры и мужские костюмы, похожие на сюртуки, какие казаки носили. Вот это вот культурное наследие. Язык – культурное наследие. Наследие их писателей, поэтов, например, Огдо Аксёновой. Есть ещё и Николай Анисимович Попов – первый переводчик Библии. Вот это наследие».

Даже церковные службы отец Евфимий частично ведёт на долганском языке. Это стало возможным благодаря тому, что известная на Таймыре педагог и литератор Анна Алексеевна Барболина перевела на долганский язык несколько молитв.

«Самое лучшее, это если бы кто-то из прихожан местных принял бы сан. Было бы очень неплохо, если бы он знал долганский язык. Даже уезжая отсюда, я имею желание найти хорошего переводчика, чтобы перевести всю службу на долганский. Чтобы в поселках на нём говорили. Это один из очень хороших методов – перейти на национальный язык служения в поселках. Хотя бы даже на этот синтез славянского и долганского языка. Конечно, люди не заговорят на долганском в быту, но все равно будет к нему уважение, чтобы язык остался».

Как признаётся батюшка, он никогда не жалел о своей участи служить в Хатанге. Здесь он стал духовным наставником для сотен людей, лично встречал Патриарха всея Руси. А для священнослужителя, который станет следующим настоятелем Свято-Богоявленского храма, у отца Евфимия есть только один совет – не суетиться.

«Не быть самонадеянным. И научиться у северной природы и у северного народа терпению. Долганы живут с природой вместе, они никуда не спешат. Они могут опоздать, но спешить точно не будут. Надо чтобы суеты не было, без суеты жить. Вот этому здесь учат, а ещё очень большому терпению. Бывает, что ожидаешь рейс, опаздываешь везде, а ты ничего не можешь сделать. Остаётся только одно – если ты верующий, молись. Если веры нет, то сложнее будет».