Надежда Владимировна Никонова – сотрудница логистической компании. Имеет два образования – юридическое и психологическое. Ездит в высокие широты с 2006 года. Отработала четыре сезона в Антарктиде, участвовала в восстановлении станции Новолазаревская – была строителем и помощником администратора. В качестве метеоролога несколько лет зимовала в Арктике на острове Белый на гидрометеорологической станции (МГ-2) имени М. В. Попова. Одну из зимовок провела вместе с мужем и маленьким ребёнком. Дочь известного советского и российского полярника Владимира Баранова.

01:20 – о детстве в семье полярника
03:20 – о первой поездке в высокие широты
05:15 – о восстановлении станции Новолазоревская
07:15 – о поездках в Арктику
09:10 – об особенностях жизни на метеостанции
13:25 – о зимовке с семьёй

Надежда Никонова родилась в 1975 году в Ленинграде, в семье известного советского полярника Владимира Васильевича Баранова, который более 40 лет провёл в экспедициях в Арктике и Антарктике. Именно под его руководством был построен научно-исследовательский стационар на Северной Земле «Ледовая база ῝Мыс Баранова῝». Правда назван мыс не в честь Владимира Васильевича, а в честь Петра Ионовича Баранова – одного из создателей военно-воздушного флота СССР. 

Хотя Надежда и выросла среди полярной атрибутики, в высокие широты её никогда не тянуло.

«У нас была многодетная семья, и мы, дети, как бы варились между собой. У нас были детские и подростковые интересы, но, честно говоря, Арктика сильно нас не цепляла. Папа очень часто отсутствовал, а когда приезжал, то не очень много с нами разговаривал о полярных широтах. Конечно, нам рассказывал, как скрипит снег, как дует вьюга. То, что надо знать детям, не вдаваясь ни в какие подробности. Но единственное, что сильно отличало – у нас в серванте стояли всякие камушки, окаменелости, морские звезды. В общем, где бы папа ни был, он всё тащил домой. То есть он был собирателем всяких интересных вещей. Там лежали какие-то кости сушеные, морские тараканы. Он привозил куски бивней, поделки северных мастеров. А на стенах у нас вместо ковров висели фотографии – ледоколы, медведи, пингвины, как папа киту нос чешет каким-то шестом. В общем, было очень необычно».

С детства Надежда тяготела к гуманитарным наукам. Сначала она получила среднеспециальное юридическое образование, а потом решила выучиться на психолога. Во время учёбы в институте начала подрабатывать на стройке маляром-штукатуром и таким образом получила ещё одну профессию. И уже в качестве строителя совершенно неожиданно для себя отправилась в Антарктиду. 

«В своё время папу пригласили восстанавливать старую полярную станцию Новолазаревскую. Надо было отремонтировать её, сделать пригодной для жилья. И он там отработал два сезона. А в какой-то момент понял, что ему нужен помощник – надежный, серьезный, ответственный, с хорошими руками. И он предложил своему начальнику меня. Конечно, меня долго не хотели брать. Сначала мне говорили, что я еду. Через две недели мне говорили, что я не еду. И так два месяца. В итоге мне сказали, что я не еду. Всё, они сели на самолет и улетели в Антарктиду. Я рюкзак кинула в угол. И подумала, что не судьба. И вдруг звонок с полярной станции. Звонит папа: “Надя, срочно собирай рюкзак, ты через два дня вылетаешь ко мне в Антарктиду”». 

Так в 2006 году Надежда впервые оказалась «на работе» у своего отца и безоговорочно влюбилась в высокие широты. 

«Первое ощущение было очень необычное. Во-первых, меня очень поразил воздух. Видимо, потому что там нет ни деревьев, ни кустиков, ни травинок, ничего, мне показалось, что как будто воздух там какой-то космический. Для меня вообще Антарктида, честно говоря, это какой-то космос. Это просто другая планета. Потому что в Артике нет такого. В Артике все-таки ощущение материка, земли присутствует. В Антарктиде такого нет. Когда я вышла, меня у трапа встречал папа, он меня сразу обнял, поцеловал, сказал, что он рад меня видеть в Антарктиде. Его вторая фраза была: “А ты знаешь, что под тобой 400 метров льда?”. И это тоже меня, конечно, очень сильно удивило».



Полярный строитель

Восстановление полярной станции заняло два года. Строительные работы, по понятным причинам, можно было вести только летом. При этом, у полярников не было права на ошибку – любой испорченный стройматериал или инструмент мог привести к срыву всех сроков.

«Дело в том, что в Антарктиде нет магазинов. Там не будет такого, что ты туда приехал, тебе не хватило какого-нибудь шурупчика или какого-нибудь провода, ты побежал в магазин и купил. Предварительно мы с папой рассчитали все материалы, всё закупили, вплоть до последнего винтика. Надо было ещё продумать весь процесс работы, чтобы потом, работая в Антарктиде, не подвести ни себя, ни папу, ни, соответственно, моего начальника, да и вообще людей. Мы всё это строили и сделали достаточно быстро. За два сезона мы всё восстановили и уже стали принимать других полярников и гостей. К нам приезжали даже государственные деятели». 

После ввода в строй обновлённой станции Надежда ещё два года ездила в Антарктиду – работала помощником администратора на Новолазаревской, которая стала перевалочным пунктом для полярников и туристов из разных стран. За это время успела сама поездить по континенту – побывала на горном массиве Вольтат, видела колонии императорских пингвинов, принимала участие в сбросе топлива на станции Восток.

«Будучи там в Антарктиде, я познакомилась с разными людьми, и один из них предложил мне попробовать съездить в Арктику. Как мне кажется, любой полярник, который побывал в Арктике, хочет побывать в Антарктиде. Кто побывал в Антарктиде, тот хочет хотя бы один раз побывать в Арктике. Потому что, это вроде бы одинаковые миры. Там полюс, и там полюс. Там снега, и тут снега. Там лёд, и тут лёд. Но лично по мне, это две совершенно разные вещи».



Полярный метеоролог

В Арктике строители были не нужны, поэтому Надежде предложили работу метеоролога. Она отправилась на остров Белый, который находится в Карском море на территории Ямало-Ненецкого автономного округа. Там расположена гидрометеорологическая станция имени Попова, где Надежда стала осваивать новую для себя специальность. 

«Самое сложное – это, конечно, учиться распознавать облака. Потому что на полярных станциях иногда бывают даже между самими метеорологами споры, потому что облачность – это очень субъективно. Одному кажется, что это верхний ярус, другому кажется, что это средний ярус. Один говорит, что это кумулюсы, другой говорит, что это стратусы, например. Слоистые облака или кучевые облака, или слоисто-кучевые. То есть там очень много видов, и этому действительно очень сложно было научиться. Бывало и грустно. Слезы, конечно, не текли, но бывало иногда очень тяжело в моральном плане, когда понимаешь, что ты не совсем справляешься, не совсем какие-то моменты понимаешь».

Выучившись на метеоролога, Надежда стала жить на два полюса и в итоге, как ни странно, перестала видеть зиму.

«У нас жилой комплекс на станции был примерно 10 на 10 метров. И вот мы там вчетвером жили. Конечно, главное правило – чтобы у каждого полярника была своя комната. Если ему надо уединиться или ему все надоели, у него должен быть своя маленькая келья, куда он зайдет, закроет дверь и попросит к нему не заходить. Вы не поверите, мы практически даже друг к другу не заходили. То есть, это была какая-то личная территория. Заходили, только когда сам человек приглашал. А обычно стучали и человек сам выходил». 

А если конфликт всё же произошёл, то очень важно как можно быстрее помириться с человеком и извиниться, вне зависимости от того, кто, на ваш взгляд, был виноват. 

«Я помню, мы с одним метеорологом очень сильно поспорили, очень эмоционально, там летели пух и перья. И всё, страсти разгорелись, он ушёл в свою комнату, хлопнув дверью, я ушла в свою комнату, хлопнув дверью. И вот, посидев в комнате минут пять, поразмыслив, как это всё произошло и почему, я поняла, что так не пойдет, надо идти на примирение. Взяла из своих запасов какую-то шоколадку и постучала в дверь Косте. Это был Костя из Новосибирска. Он подошёл к двери, я говорю: “Костя, прости меня, пожалуйста, я погорячилась, не надо мне было так кричать”. Хотя он кричал не меньше, конечно. Он сказал: “Надь, да ты чего, никаких проблем, я сам хотела уже к тебе идти, просить прощения”. Мы вышли на кухню, сели за стол и спокойно уже обсудили все напряжённые моменты, которые у нас были». 

Ещё одна проблема, с которой сталкиваются полярники во время зимовок – это свободное время. В экспедициях, когда нужно выполнить определённый объем работы за ограниченный период, свободного времени возникает не так много. А когда люди живут на полярной станции целый год, появляется необходимость чем-то себя занять. 

«Кто-то предпочитает отоспаться на всю жизнь вперед, кто-то везёт с собой большое количество фильмов – целую зимовку он смотрит только фильмы и всё, кто-то читает книжки, кто-то привозит с собой краски. Я знаю много полярников, которые везут с собой инструменты для резьбы по дереву, деревяшки специальные, выжигательные приборы. Кто-то сидит, осваивает какую-то компьютерную программу, кто-то изучает языки, всё очень по-разному. У меня были холст и краски, я писала картины. Моя первая серьезная работа была именно там написана. Потом я пробовала изучать испанский язык». 

Жить в таких условиях могут далеко не все люди. Но, к сожалению, некоторые понимают это уже после того, как оказываются на полярной станции. 

«Была такая пара. Они приехали, проработали сколько-то времени. Месяц, два или полгода, не буду врать – не помню, но не очень короткий срок. И вдруг оказия – прилетает вертолет по каким-то делам на наш остров. Он ещё не сел, по-моему, а они уже с чемоданами к нему бегут и с криками: “Увезите нас отсюда, мы больше не можем”». 

После двухгодичной поездки в Арктику Надежда сделала небольшой перерыв в экспедиционной деятельности. Вышла замуж за своего коллегу-полярника, с которым познакомилась ещё в Антарктиде, и родила сына. А в 2016 году, когда ребёнку исполнилось два года, она снова вернулась на остров Белый. Но уже вместе со всей семьёй – мужем и сыном.

«Это было тяжело, я понимала, что ребенку надо социализироваться, ему нужно общение, ему нужны другие дети, ему нужен мир, всё-таки не будет же он сидеть у меня там в снегах. Но ему очень нравилось, он был очень доволен. Мы с ним очень много гуляли, смотрели, очень много говорили, он очень разговорчивый был, поэтому он и поехал, потому что он всегда мог объяснить, где болит, что болит. Он очень рано научился говорить, и поэтому проблем в этом плане не было. Но могу сказать, что, когда заканчивалась зимовка, последние два-три месяца я еле выдержала, потому что ребенок растет, у него много энергии, он не сидит на месте, и ему надо было уделять практически всё свое свободное время. Это было очень тяжело, я не могла отдохнуть даже, потому что он все время был рядом». 

Собственно, после этого Надежда и перестала ездить в высокие широты – полностью посвятила себя воспитанию сына. Но всё равно рассчитывает ещё вернуться в Заполярье и поработать, например, на дрейфующей станции Северный полюс или на какой-нибудь стационарной.