Денис Алексеевич Куканов – научный сотрудник лаборатории музейных технологий Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН. Выпускник Уральской государственной архитектурно- художественной академии. C 1994 года в качестве дизайнера и архитектора проектировал жилые и общественные здания, занимался разработкой интерьеров. Неоднократный победитель профессиональных конкурсов. Перед приходом в Кунсткамеру, с которой он сотрудничает с 2017 года, на протяжении нескольких лет преподавал на кафедре индустриального дизайна в УралГАХА. В контур его исследовательских интересов входят музейный дизайн, арктический и этнодизайн, антропология движения и пространства, северная эстетика, исследование форм и конструкций предметов традиционной культуры.

01:20 – о работе архитектором и преподавателем
04:00 – о точках пересечения архитектуры и этнографии
05:40 – о знакомстве с Арктикой
07:50 – о северном дизайне
12:15 – об арктических пространствах
14:30 – о женской и мужской эстетике

БОльшая часть жизни Дениса Алексеевича связана с архитектурой и дизайном. Он проектировал здания и создавал интерьеры. Во время работы в магистратуре УралГАХА на кафедре индустриального дизайна в центре его внимания оказалась Арктика. Вместе с Николаем Петровичем Гариным он основал Школу Северного дизайна – мастерскую, которая занималась подготовкой магистрантов-дизайнеров на базе проблематики арктических территорий РФ. 

«Проблем там (на Севере) очень много. Это психологические проблемы, связанные со спецификой вахтового метода работы сотрудников добывающих отраслей. Проблемы северных городов, коммуникаций, логистики, транспорта, обусловленные особой пространственностью. Это северный туризм, имеющий огромный потенциал развития, но требующий углубленной проработки всех его составляющих. Это взаимодействие пришлого и коренного населения, которое проявляет себя через конфликт во множестве ситуацией. Дизайнер по своей сути идеалист, который всегда стремится к проектному, культурному, эстетическому идеалу. С этой точки зрения изучение культуры коренных народов Севера представляется исследованием феномена идеального модуля жизнеобеспечения, сформировавшегося естественным путем длительной культурной эволюции в арктических условиях. Опираясь в многом на этом опыт, мы с магистрантами искали решения для широкого спектра проблем в качестве магистерских проектов». 

Денис Куканов был участником междисциплинарной команды историков и дизайнеров, которая под руководством А.В. Головнёва, академика РАН, занималась проектированием и строительством экспозиции нового здания «Музея Природы и Человека» в Ханты-Мансийске.

«Процесс притирки (в команде) был интересным и длительным. Дизайнеры буквально "в бою" отвоёвывали и обосновывали своё право на полноценное участие наравне с учеными на самом раннем этапе концептуального поиска, а не только на этапе непосредственной реализации проекта. Дизайнер оперирует художественными образами в сочетании с конструктивным мышлением, что позволяет ему достигать проектной целостности и образной зрелости на самых ранних этапах зарождения концепции. И всё получилось. С тех пор дизайнеры и архитекторы, в единстве и наравне с командой историков, возглавляемых А. В. Головнёвым, были ключевыми участниками многих интересных и масштабных проектов. В течение столь долгого тесного сотрудничества неизбежно произошло взаимопроникновение, междисциплинарная диффузия: титулованные историки и этнографы стали "немного дизайнерами", а дизайнеры неизбежно обнаружили в себе дрейф в сторону академической науки». 

Пространственное мышление и навыки формотворчества пригождаются и здесь. Между столь далекими, на первый взгляд, отраслями, как архитектура/дизайн и этнография можно обнаружить неожиданные общности: 

«Упрощенно, архитектура – это про здание, про стройную систему из фундамента, ограждающих конструкций, коммуникаций и так далее. Она существует по законам тектоники, сопромата, архитектурной композиции и контекста, функциональной связности и многого другого. Многое определяется здесь исходными условиями (грунтами, розой ветров, контекстом окружения и т.д., многое – проектными решениями команды профессионалов – архитекторов, конструкторов, инженеров. Но человек никогда не взаимодействует с архитектурой "напрямую". Между архитектурой как зданием, сооружением, и человеком существует архитектурное пространство, которое формируется уже совершенно другим образом. Это дорога с "двухсторонним" движением. Образ, конструкция и функция, заложенные в проекте, встречаются здесь с их восприятием человеком, выраженном в бесчисленном множестве каналов в его взаимодействия с этой архитектурой. Человек формирует свое собственное ощущение этого пространства, обусловленное его культурой, психологией, темпераментом, привычками и схемами поведения, которое зачастую совершенно отлично от того, которое закладывали в проект архитекторы. Этничность, ключевое и очень сложное понятие в этнографии, в чем-то схожа для меня с этой ситуацией. Этнос представляется мне зданием, сложной конструкцией. В нем, как в архитектуре, есть "предзаданные", детерминирующие обстоятельства (премордиализм), есть проектная проработка структуры (конструктивизм). Но, как и с архитектурой, между собой и этим зданием- этносом человек всегда различает границу. Относя к нему себя в полной мере, он всегда сохраняет в себе позицию наблюдателя. Для меня это формирование пространства этничности – то есть бесчисленного множества связей, которые соединяют человека с местом, где он родился, с людьми, с которыми он живет рядом, с родными и близкими, даже дальними, но созвучными ему в понимании ценностей. Это мост, или "пуповина" – связь зачастую незримая, но чрезвычайно прочная».



Знакомство с Арктикой

Впервые в «настоящей Арктике» Денис Алексеевич оказался в 2014 году. Это была экспедиция на Чукотку в связи с исследованием мобильности коренных кочевых народов Севера.

«Первый серьезный выезд был у нас с Головнёвым Андреем Владимировичем. Это была северная Чукотка, 300 километров от Певека. Заброска была туда серьезная, на "Уралах" в кунгах. Был конец августа, канун праздника Эйнеткун, праздника молодого оленя. Это была не первая моя экспедиция, но уж точно такая, которая мне запомнилась, наверное, на всю жизнь. Чукотка – это совершенно чудесная территория. Она, возможно, не радостная и приветливая, но впечатления от Чукотки совершенно потрясающие. Я там был три раза, её ни с чем не спутать. Ландшафты узнаются сразу, они неповторимы. Люди себя там чувствуют, как на острове. Для них выражение "на материке" означает, что они понимают Чукотку, как остров – обособленная, отдельная территория. Многочисленные последующие мои экспедиции на Ямал и на Кольский полуостров также были крайне интересными, но Чукотка – это просто первая любовь». 

Ещё один плюс работы в Артике – это простота общения. Причём не только с местными жителями, но и с коллегами. Трудности, которые люди преодолевают совместно, стирают большинство границ и условностей. 
«Если здесь часто впереди человека идут его звания и должности, то в Артике всё совершенно наоборот. Там твой товарищ может быть старшим, просто потому что он просто опытнее и всё. Всё остальное не важно. И это потрясающее ощущение».



Северный дизайн

Сегодня северные города – неотъемлемая часть российской инфраструктуры в Арктике. Но форпосты освоения северного пространства, в основе своей несут в себе наследие другой, «несеверной» пространственности.

«Мы пришли в Арктику с нашими технологиями, из регионов, в которых природные условия, почвы, диапазон температур, фотопериодичность совершенно иные, отличные от северных. Было время, когда мы были совершенно уверены в превосходстве этих технологий, когда главенствующим и руководящим был образ покорения Севера. По моему мнению, это покорение не состоялось. Да, мы создали северные города, мы закрепились на этой земле. Но для того, чтобы поддерживать этот форпост, туда необходимо закачивать ресурсы постоянно – северный завоз, материалы, технологии, люди. Мы не можем полноправно назвать себя северной цивилизацией, к которой могут себя отнести ненцы, чукчи, эскимосы – люди, которые не выживают на этой территории, не покоряют эту территорию, а просто на ней живут. Они не измеряют своё проживание на этой территории вахтами, они там рождаются, взрослеют, женятся, рожают детей, умирают, там проходит их жизнь. Мы такого состояния ещё не достигли в полной мере, и это находит свое отражение в технологиях нашей "северной жизни": строительства домов в арктической зоне, в вахтовом методе, в северном транспорте и многом другом». 

А вот традиционные жилища, транспорт, снаряжение коренных народов Севера не только не находятся в состоянии дихотомии «выживания-покорения» с условиями Арктики – они органично и автономно встроены в них.

Ещё одна характерная черта коренных кочевых народов Севера, которая впечатляет архитекторов и дизайнеров, это их уникальная «пространственная компетенция» – умение гибко масштабироваться и адаптироваться к резкой смене локаций. Если городские жители преимущественно существуют в замкнутых пространствах, перемещаясь между дискретными пространствами жилых комнат, офисов, транспорта, улиц, то пространство кочевников пластично трансформируется от сверхтесного объема чума или яранги до бескрайних просторов тундры практически бесшовно. Они одинаково комфортно и уместно чувствуют себя на территориях площадью как в несколько десятков метров, так и в несколько тысяч квадратных километров. 

«Мы в городе существуем в локальных пространствах, сейчас мы с вами сидим в пространстве зала, потом выйдем и сядем в пространство машины, доедем до дома, поднимемся в пространство квартиры, переедем за город, окажется, в пространстве дома, то есть мы постоянно находимся в какой-то сетке таких гомогенных по своей природе пространств. У кочевников пространственный контраст гораздо шире и драматичней. Кто хоть раз оказывался в чуме или в чукотской зимней палатке, тот, наверное, обращал внимание, насколько это сверхтесное пространство. Там буквально на человека приходится пара квадратных метров площади. При этом, за тонкой мембраной шкуры находятся совершенно распахнутое во все стороны пространство тундры. Так вот, когда ты думаешь о сверхсжатом (как черная дыра в космосе) плотном пространстве чума и совершенно распахнутых пространствах тундры, становится интересно, как кочевники осуществляют над ними контроль, как они масштабируют себя и пространство под себя из сверхтесного пространства до беспредельного и обратно, и делают это сотни раз в день».

Пространство кочевников строго поделено между мужчинами и женщинами. Ни о каком равноправии здесь речи не идёт – правила и законы тундры, действующие сотни лет, давно доказали свою состоятельность и менять их никто не собирается.

«Практически всё в кочевье имеет или мужскую, или женскую природу, и эстетика здесь не исключение. Это очень заметно через отношение к пространству и его контролю у кочевников. Женская исключительная территория – это чум. На этой территории мужчина полностью передается во власть женщины. Она распоряжается тем, где сядет мужчина, что он будет делать, она полностью руководит хороводом движения вещей в своем пространстве. Гиперподвижный в пространстве тундры мужчина, в чуме превращается в "недвижимость". Он сидит, лежит или отдыхает – в чуме он не делает никакой работы. Вся логистика в чуме лежит на плечах женщины. Более того, она не терпит, чтобы кто- то помогал. Если ты попытаешься что-то сделать, тебя остановят. Потому что ты нарушаешь эстетику и гармонию этого пространства. Только женщине известно, как перемещать вещи и людей в этом пространстве, как их позиционировать. Но картина диаметрально меняется на противоположную, когда мы оказываемся в пространстве распахнутой тундры. Пространство мужчины – это тундра. Руководитель, менеджер и инженер безопасности» в этом пространстве – мужчина. Женщина там находится на своих женских нартах, с аргишем. Мужчина управляет всем движением, знает, где пройти, где остановиться, где поставить стойбище. И эстетика открытого пространства (дальняя перспектива, движение стада) – это мужская эстетика». 

Стоит отметить, что северная эстетика не визуальна, а функциональна. Сочетание цветов или форма предмета ценны для северного кочевника ровно настолько, насколько эта вещь способна выполнять свою функцию. 

«Когда женщину спрашиваешь: "Что такое для тебя красивый чум?" Она отвечает: "Когда всё на своем месте, я вижу всех детей, я вижу всю семью. Вот они сидят, все на своем месте". Она говорит о том, что в этом пространстве, в этом "магическом круге", который она вокруг себя очертила оболочкой чума, всё существует по её правилам. И именно так, как она считает нужным, правильным и, соответственно, красивым. А за пределами чума мужчина имеет свое совершенно определённое представление о том, как все должно быть организовано правильно. Олени пасутся в стаде, у них есть ягель, значит всё правильно. Нарты крепкие, упряжь цела. Завтра откочуем на новое место и там тоже все будет правильно. Вот в этом красота». 

Поэтому, по мнению Дениса Алексеевича, во время поездок в Арктику и общения с коренным населением необходимо понимать их отношение к жизни и их психологию. Зачастую именно от этого зависит успех любой этнографической экспедиции.