Оставаясь на сайте, вы соглашаетесь с тем, что мы используем файлы cookie, и принимаете Политику конфиденциальности и Политику обработки персональных данных.
Татьяна Сергеевна Киссер
Исследователь арктических народов: «Оленеводов поглощает киберпространство»
Татьяна Сергеевна Киссер – заместитель директора Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН по научно-организационной работе. Занимается киберэтнографией, изучает мобильность народов Арктики и другие аспекты их жизни. Ездит в высокие широты с 2015 года. Кандидат исторических наук. Член Президиума Ассоциации антропологов и этнологов России.
Видеоверсия истории
01:15 – об учёбе на Урале и первой экспедиции в Арктику
05:35 – о получении специальности и переезде в Санкт-Петербург
07:35 – о влиянии интернета на жизнь оленеводов
09:55 – о туристах и промышленных компаниях
12:35 – о ненужных вещах и весе стойбища
15:00 – об особенностях менталитета северных народов
05:35 – о получении специальности и переезде в Санкт-Петербург
07:35 – о влиянии интернета на жизнь оленеводов
09:55 – о туристах и промышленных компаниях
12:35 – о ненужных вещах и весе стойбища
15:00 – об особенностях менталитета северных народов
Знакомство с этнографией
Татьяна Киссер родилась на Урале и с детства была знакома с северными народами. После школы поступила на исторический факультет Уральского федерального университета, проходила специализацию на кафедре археологии и этнографии у Андрея Владимировича Головнёва – нынешнего директора Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН.
«Его лекции о народах Севера, об Арктике, конечно, завораживали, и желание побывать там с каждым годом усиливалось, несмотря на то, что изначально мои научные интересы в студенчестве были связаны с другими народами – это немцы Урала. Я бывала в экспедициях у марийцев, у татар, у русских, но желание побывать на Севере всегда было непреодолимое. И в 2015 году я впервые оказалась в Арктике, причем в такой суровой настоящей Арктике – это Чаунская тундра, Чукотка. Вместе с Андреем Владимировичем и коллегой-дизайнером Денисом Кукановым. У нас был проект, посвященный мобильности в Арктике».
Татьяна считает, что ей очень повезло попасть в ту экспедицию. Во-первых, потому что она была ещё студенткой, а во-вторых, её могли не взять даже несмотря на опыт полевых работ. Так как поездка в Арктику, да ещё и зимой – на порядок сложнее обычных летних практик.
«Его лекции о народах Севера, об Арктике, конечно, завораживали, и желание побывать там с каждым годом усиливалось, несмотря на то, что изначально мои научные интересы в студенчестве были связаны с другими народами – это немцы Урала. Я бывала в экспедициях у марийцев, у татар, у русских, но желание побывать на Севере всегда было непреодолимое. И в 2015 году я впервые оказалась в Арктике, причем в такой суровой настоящей Арктике – это Чаунская тундра, Чукотка. Вместе с Андреем Владимировичем и коллегой-дизайнером Денисом Кукановым. У нас был проект, посвященный мобильности в Арктике».
Татьяна считает, что ей очень повезло попасть в ту экспедицию. Во-первых, потому что она была ещё студенткой, а во-вторых, её могли не взять даже несмотря на опыт полевых работ. Так как поездка в Арктику, да ещё и зимой – на порядок сложнее обычных летних практик.
А. Головнёв, Т. Киссер, Д. Куканов, Чукотка, 2015 г.
«На протяжении всей экспедиции, а мы там были больше двух недель, я пребывала в состоянии шока. Так это охарактеризовали мои коллеги, которые были со мной. Я была в шоке в хорошем смысле этого слова – в шоке от красоты, от людей, от того, как живут эти люди. Мы почти сразу из Певека переехали в тундру, сначала в посёлок Рыткучи, а затем на снегоходах на стойбище. И вот это было первое моё испытание – это было физическое, испытание моего тела, насколько я вообще способна в таких условиях работать и пребывать. Мы почти 8 часов ехали на снегоходе в тундру».
Уже во время своей первой экспедиции Татьяна начала изучать мобильность северных народов. То есть их передвижения в обыденной жизни – куда и зачем они ходят.
«Мы использовали современные технологии для записи движения кочевников, мы использовали навигаторы. Одиннадцать лет назад ещё у оленеводов толком не было GPS-навигаторов. Это сегодня у каждого оленевода не по одному GPS-навигатору, и это инструмент, который помогает ориентироваться в пространстве, хотя они и сами прекрасно ориентируются в этом пространстве без всяких GPS-навигаторов, но это такой вспомогательный инструмент. Тогда для оленеводов это было в диковину, и когда мы прицепляли к ним датчики, записывая трек движения, для них это тоже было таким интересным занятием. Мы записывали треки мужчин, женщины, детей – одновременно и по отдельности. Мы даже пытались записать треки оленей и собак, но это получалось плохо».
Ту поездку Татьяна считает для себя самой сложной. Сама она тогда была новичком, и Арктика провожала учёных не очень гостеприимно. Самой трудной стала обратная дорога на снегоходах от стойбища оленеводов до посёлка.
Уже во время своей первой экспедиции Татьяна начала изучать мобильность северных народов. То есть их передвижения в обыденной жизни – куда и зачем они ходят.
«Мы использовали современные технологии для записи движения кочевников, мы использовали навигаторы. Одиннадцать лет назад ещё у оленеводов толком не было GPS-навигаторов. Это сегодня у каждого оленевода не по одному GPS-навигатору, и это инструмент, который помогает ориентироваться в пространстве, хотя они и сами прекрасно ориентируются в этом пространстве без всяких GPS-навигаторов, но это такой вспомогательный инструмент. Тогда для оленеводов это было в диковину, и когда мы прицепляли к ним датчики, записывая трек движения, для них это тоже было таким интересным занятием. Мы записывали треки мужчин, женщины, детей – одновременно и по отдельности. Мы даже пытались записать треки оленей и собак, но это получалось плохо».
Ту поездку Татьяна считает для себя самой сложной. Сама она тогда была новичком, и Арктика провожала учёных не очень гостеприимно. Самой трудной стала обратная дорога на снегоходах от стойбища оленеводов до посёлка.
Т. Киссер, Чукотка, 2015 г.
«Для меня, студентки четвертого курса, это было всё на грани жизни и смерти. И, честно говоря, те чукчи, которые ждали нас в поселке, думали, что мы уже не вернемся, потому что мы очень долго добирались – больше 10 часов. Мы ехали около 10 часов в этих ужасных условиях погодных, когда ты уже вообще не чувствуешь свое тело, ты его не можешь контролировать. И я поняла, что мне нужно просто чем-то занять голову, и я считала до миллиона. Я помню, что я 6 раз сосчитала до миллиона просто в голове. Едешь, считаешь: 1, 2, 3, 4, 5 и так до миллиона 6 раз. Попробуйте в обычной жизни посчитать 6 раз до миллиона – вряд ли у кого-то хватит терпения. Наверное, в тот момент я переступила ту грань между человеком, которому нужно все быстро, скорее и моментально, до человека, который умеет терпеть».
Из Сибири в Петербург
После окончания Уральского университета Татьяна Сергеевна продолжила обучение в магистратуре, но уже в Омске, потому что в Екатеринбурге нельзя было получить специализацию по этнографии.
«Одним из этнографических центров в нашей стране является Омский государственный университет, – мой научный руководитель Андрей Владимирович Головнёв окончил этот университет. Вообще в Омске более 70 человек имеют степени по этнографии. Это один из крупных этнографически центров, и там хорошая школа сложилась. В то время, когда я заканчивала университет, мало где вообще была специализация именно по антропологии и этнологии, чтобы получить диплом, в котором было бы написано, что я магистр антропологии и этнологии. Я выбрала Омский университет, потому что, во-первых, Сибирь мне близка, во-вторых, мой руководитель там учился».
А в 2017 году после окончания учёбы Татьяна переехала в Санкт-Петербург вслед за своим научным руководителем Андреем Головнёвым. Он возглавил Кунсткамеру и предложил своей ученице продолжить работу вместе. Уже здесь Татьяна Сергеевна защитила кандидатскую диссертацию.
«Я, конечно, всегда с большой любовью относилась к этому музею. Бывала здесь ещё в детстве и следила за этим музеем. Кунсткамера – один из главных научных центров страны. Это не только музей, но и научный центр. И исследователи, работающие и работавшие в Кунсткамере, всегда были известны всем этнографам. Ещё будучи студенткой, я читала работы сотрудников Кунсткамеры. Я занималась еще и путешественниками-немцами – Георги и Паллас, которые свои коллекции привозили в Кунсткамеру. Поэтому в моей жизни Кунсткамера была всегда».
Новый номадизм
Недавно Татьяна закончила работу над большим проектом Российского научного фонда, посвящённым новому номадизму (от англ. Nomad – кочевник). Одно из направлений этого исследования – влияние интернета на жизнь оленеводов.
Из Сибири в Петербург
После окончания Уральского университета Татьяна Сергеевна продолжила обучение в магистратуре, но уже в Омске, потому что в Екатеринбурге нельзя было получить специализацию по этнографии.
«Одним из этнографических центров в нашей стране является Омский государственный университет, – мой научный руководитель Андрей Владимирович Головнёв окончил этот университет. Вообще в Омске более 70 человек имеют степени по этнографии. Это один из крупных этнографически центров, и там хорошая школа сложилась. В то время, когда я заканчивала университет, мало где вообще была специализация именно по антропологии и этнологии, чтобы получить диплом, в котором было бы написано, что я магистр антропологии и этнологии. Я выбрала Омский университет, потому что, во-первых, Сибирь мне близка, во-вторых, мой руководитель там учился».
А в 2017 году после окончания учёбы Татьяна переехала в Санкт-Петербург вслед за своим научным руководителем Андреем Головнёвым. Он возглавил Кунсткамеру и предложил своей ученице продолжить работу вместе. Уже здесь Татьяна Сергеевна защитила кандидатскую диссертацию.
«Я, конечно, всегда с большой любовью относилась к этому музею. Бывала здесь ещё в детстве и следила за этим музеем. Кунсткамера – один из главных научных центров страны. Это не только музей, но и научный центр. И исследователи, работающие и работавшие в Кунсткамере, всегда были известны всем этнографам. Ещё будучи студенткой, я читала работы сотрудников Кунсткамеры. Я занималась еще и путешественниками-немцами – Георги и Паллас, которые свои коллекции привозили в Кунсткамеру. Поэтому в моей жизни Кунсткамера была всегда».
Новый номадизм
Недавно Татьяна закончила работу над большим проектом Российского научного фонда, посвящённым новому номадизму (от англ. Nomad – кочевник). Одно из направлений этого исследования – влияние интернета на жизнь оленеводов.
Ямал, 2026 г.
«Это сильно меняет образ оленеводства и образ кочевой жизни, потому что интернет, на мой взгляд, пагубно влияет на это. Потому что, если на стойбище если сеть, то они отвлекаются на интернет, дети мало приобщаются к традиционным занятиям, потому что они просто поглощены ТикТоком, поглощены интернетом, мультиками, разными каналами. Хотя, если выйти из чума, то множество занятий для молодых ребят можно найти. Конечно, есть и те, кому нравится на лыжах ходить, нравится с отцом в корале работать, в стадо поехать. А есть те, которые уже поглощены этой сетью, этим киберпространством».
Более того, из-за интернета меняются даже традиционные кочевые маршруты оленеводов, которые раньше использовались столетиями.
«Они подстраивают иногда свои кочевые пути так, чтобы была связь. То есть меняются традиционные пути кочевья. В Большеземельской тундре (Ненецкий АО), где я много работаю в последнее время, некоторые тоже выстраивают так свои маршруты. У них редко бывает связь, в основном зимой, когда они кочуют ближе к Воркуте. Но они используют этот интернет не для того, чтобы сеть их поглотила, и не для того, чтобы потерять свои навыки, а, например, чтобы найти невест. То есть они на время, на два-три месяца, когда зимой встают, то пытаются так подстроить место своего стойбища, чтобы у них была связь и интернет для того, чтобы познакомиться с девушками или молодыми людьми из других тундр или из соседних поселков и завязать отношения, потому что, как мы знаем, в тундре одна из главных проблем – отсутствие девушек».
Более того, из-за интернета меняются даже традиционные кочевые маршруты оленеводов, которые раньше использовались столетиями.
«Они подстраивают иногда свои кочевые пути так, чтобы была связь. То есть меняются традиционные пути кочевья. В Большеземельской тундре (Ненецкий АО), где я много работаю в последнее время, некоторые тоже выстраивают так свои маршруты. У них редко бывает связь, в основном зимой, когда они кочуют ближе к Воркуте. Но они используют этот интернет не для того, чтобы сеть их поглотила, и не для того, чтобы потерять свои навыки, а, например, чтобы найти невест. То есть они на время, на два-три месяца, когда зимой встают, то пытаются так подстроить место своего стойбища, чтобы у них была связь и интернет для того, чтобы познакомиться с девушками или молодыми людьми из других тундр или из соседних поселков и завязать отношения, потому что, как мы знаем, в тундре одна из главных проблем – отсутствие девушек».
Ненецкий АО, 2025 г.
Ещё один фактор, влияющий на традиционный образ жизни оленеводов – это туристы. С одной стороны, популяризация Арктики является одной из ключевых задач современной России. Но с другой, массовые визиты гостей не могут не вносить изменения в довольно тонкий мир северных народов.
«Это тоже новый номадизм, когда кочевники подстраивают тоже свой образ под туристические группы. Подстраиваются маршруты так, чтобы удобнее было не им и не оленям. Мы знаем, что в центре мира кочевника – олень, всё строится вокруг него. Но вот наступает времена, когда в центре мира кочевников становится турист, благодаря которому можно заработать деньги. Мы, ученые, безоценочно смотрим на это, мы просто фиксируем то, что мы видим. Это современность, которую мы не можем обойти, не зафиксировать, не обратить на это внимание. Мы видим, как оленеводы и кочевники меняют свой образ жизни под туристов. Вот это тоже новый тренд современного номадизма».
Кроме туристов коренные народы Севера взаимодействуют с компаниями, которые ведут свою деятельность в Арктике. Но между ними связи уже устоявшиеся. И направлены они, наоборот, на сохранение традиционного образа жизни оленеводов.
«Таймыр – один из примеров того, как выстраивать взаимоотношения между местным населением и большой компанией. Мы видим, как Норникель постоянно объявляет гранты для поддержки традиционных промыслов, традиционных занятий, языка, шитья одежды и так далее. На Ямале другая модель. Она больше сосредоточена на региональных властях. То есть всё взаимодействие идёт через правительство, и в меньшей степени напрямую. А, например, в Ненецком округе власти вообще не лезут в то, как свой диалог выстраивает местное население и компании, которые работают на этих территориях. Главное, чтобы был результат. Если есть результат, то та модель взаимоотношений, которая удобна населению и компании, та и правильная. Я тут не даю оценку – у каждой есть свои плюсы и есть свои минусы. Но если обе стороны устраивает эта модель, то значит, так и должно быть».
Лёгкость бытия
В своих экспедициях Татьяна изучает не только внешние факторы, влияющие на жизнь оленеводов, но и внутренние принципы их существования. Один из моментов, который её поразил – отсутствие у кочевников ненужных вещей.
«Это тоже новый номадизм, когда кочевники подстраивают тоже свой образ под туристические группы. Подстраиваются маршруты так, чтобы удобнее было не им и не оленям. Мы знаем, что в центре мира кочевника – олень, всё строится вокруг него. Но вот наступает времена, когда в центре мира кочевников становится турист, благодаря которому можно заработать деньги. Мы, ученые, безоценочно смотрим на это, мы просто фиксируем то, что мы видим. Это современность, которую мы не можем обойти, не зафиксировать, не обратить на это внимание. Мы видим, как оленеводы и кочевники меняют свой образ жизни под туристов. Вот это тоже новый тренд современного номадизма».
Кроме туристов коренные народы Севера взаимодействуют с компаниями, которые ведут свою деятельность в Арктике. Но между ними связи уже устоявшиеся. И направлены они, наоборот, на сохранение традиционного образа жизни оленеводов.
«Таймыр – один из примеров того, как выстраивать взаимоотношения между местным населением и большой компанией. Мы видим, как Норникель постоянно объявляет гранты для поддержки традиционных промыслов, традиционных занятий, языка, шитья одежды и так далее. На Ямале другая модель. Она больше сосредоточена на региональных властях. То есть всё взаимодействие идёт через правительство, и в меньшей степени напрямую. А, например, в Ненецком округе власти вообще не лезут в то, как свой диалог выстраивает местное население и компании, которые работают на этих территориях. Главное, чтобы был результат. Если есть результат, то та модель взаимоотношений, которая удобна населению и компании, та и правильная. Я тут не даю оценку – у каждой есть свои плюсы и есть свои минусы. Но если обе стороны устраивает эта модель, то значит, так и должно быть».
Лёгкость бытия
В своих экспедициях Татьяна изучает не только внешние факторы, влияющие на жизнь оленеводов, но и внутренние принципы их существования. Один из моментов, который её поразил – отсутствие у кочевников ненужных вещей.
Ненецкий АО, 2025 г.
«Что меня в Арктике поразило, когда я там впервые оказалась, – вещевой минимализм. Я человек городской, всю жизнь прожила в городе, и вот этого обилия вещей, которое вокруг меня, мне казалось иногда даже недостаточно. Мы все знаем, что девушки, когда открывают шкаф, им всегда нечего надеть. А когда я оказалась в тундре, я впечатлилась тому, как одна вещь может у кочевников выполнять десятки функций. Я обратила внимание на то, что в тундре никогда лишняя вещь не задержится. Если эта вещь не нужна в жизни кочевника, она сама собой испарится, пропадёт. Кочевники люди очень рациональные, и вот этой рациональности я научилась у них тоже со временем. Я вообще многому научилась у кочевников, пересмотрела свое потребление вещей. Я поняла, что когда я приезжаю на несколько недель в тундру, то прекрасно и комфортно могу жить там с определенным минимальным набором вещей».
Ограниченное количество вещей у оленеводов объясняется тем, что в летний сезон они могут перекочёвывать раз в три дня. Для этого они полностью собирают стойбище, а после переезда заново его ставят. Даже при минимальном количестве предметов это очень тяжёлая работа.
Ограниченное количество вещей у оленеводов объясняется тем, что в летний сезон они могут перекочёвывать раз в три дня. Для этого они полностью собирают стойбище, а после переезда заново его ставят. Даже при минимальном количестве предметов это очень тяжёлая работа.
Ненецкий АО, 2023 г.
«Нам всегда казалось, что над тундрой всё парит. Эти кочевья как будто бы такие легкие и парят прямо над тундрой. Но однажды мы решили взвесить вообще всё то, что по этой тундре перемещается. Мы взвесили чум, мы взвесили все нарты, мы взвесили весь груз, который на этих нартах. И оказалось, что через руки женщин и мужчин, когда происходит кочевье, проходят несколько тонн груза. И лёгкость, с которой кочевники это выполняют, на самом деле никакая не лёгкость – это многовековые технологии, которые сложились у кочевников, благодаря которыми они могут осваивать это пространство и справляться вот с этим грузом».
Работать в Арктике всегда тяжело. И не важно, какая у человека профессия – этнограф, нефтяник или врач. Природные условия превращают любую деятельность в преодоление трудностей и самого себя. А ещё они накладывают отпечаток на менталитет людей, которые живут за полярным кругом.
«Когда написала диссертацию, которая была посвящена не Арктике, а немцам Урала, то встал вопрос, чем мне заниматься дальше. Я поняла, что я хочу заниматься Арктикой, потому что это настоящая этнография – так я сказала своему научному руководителю. Это не значит, что то, чем я занималась ранее, это не настоящая этнография. Но в этой фразе воплотилось как раз то, как жители Арктики делятся своей этничностью. Она открыта, они готовы ей делиться, особенно если они видят, что есть интерес у человека, который к ним приезжает, который с ним общается. Поэтому с того момента я каждый год по несколько раз выезжаю летом и зимой в экспедиции на Север. В основном территория моей работы – это Ненецкий автономный округ. Я объехала все тундры: Большеземельскую, Малоземельскую, Канинскую, Тиманскую, остров Колгуев».
Работа этнографа предполагает тесное общение с людьми и умение налаживать с ними контакты. По словам Татьяны, это довольно просто. Главное – быть честным и открытым. И тогда люди сами к вам потянуться.
Работать в Арктике всегда тяжело. И не важно, какая у человека профессия – этнограф, нефтяник или врач. Природные условия превращают любую деятельность в преодоление трудностей и самого себя. А ещё они накладывают отпечаток на менталитет людей, которые живут за полярным кругом.
«Когда написала диссертацию, которая была посвящена не Арктике, а немцам Урала, то встал вопрос, чем мне заниматься дальше. Я поняла, что я хочу заниматься Арктикой, потому что это настоящая этнография – так я сказала своему научному руководителю. Это не значит, что то, чем я занималась ранее, это не настоящая этнография. Но в этой фразе воплотилось как раз то, как жители Арктики делятся своей этничностью. Она открыта, они готовы ей делиться, особенно если они видят, что есть интерес у человека, который к ним приезжает, который с ним общается. Поэтому с того момента я каждый год по несколько раз выезжаю летом и зимой в экспедиции на Север. В основном территория моей работы – это Ненецкий автономный округ. Я объехала все тундры: Большеземельскую, Малоземельскую, Канинскую, Тиманскую, остров Колгуев».
Работа этнографа предполагает тесное общение с людьми и умение налаживать с ними контакты. По словам Татьяны, это довольно просто. Главное – быть честным и открытым. И тогда люди сами к вам потянуться.
Ненецкий АО, 2025 г.
«Для того, чтобы ездить в Арктику, нужна хорошая физическая подготовка. Нужно, наверное, быть в некотором роде азартным человеком, любознательным обязательно, потому что люди, которые живут в Арктике, если они видят в вас такой искренний интерес, вот не навязанный интерес, не с какой-то там выгодой, а искренний интерес, то они вам откроются и вам вообще все пути будут открыты. Не нужно бояться преград и трудностей, потому что каждая трудность и преграда закаляет вас. Знаете, считается, чтобы подружиться с людьми, нужно оказаться с ними в какой-то беде. И вот если вы вдруг окажетесь в беде с народами Севера, то вы станете друзьями на многие годы».
Благодарим за помощь в организации съёмок Музей антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН, г. Санкт-Петербург
Максим Упиров,
специально для GoArctic
5 июня 2026
специально для GoArctic
5 июня 2026
ГЕРОИ