Николай Сергеевич Гончаров – научный сотрудник отдела этнографии Сибири Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого РАН (Кунсткамера). Выпускник кафедры этнографии и антропологии Института истории Санкт-Петербургского государственного университета. Писал дипломные работы на темы: «Русские старожилы циркумполярной зоны Сибири» и «Процессы аккультурации населения междуречья Колымы и Индигирки…» Работает в Кунсткамере с 2018 года. Специализируется на этнографии народов Сибири и Севера, антропологии пространства, инфраструктуры, питания и анимистических представлениях коренных народов Сибири. Здесь же, в Музее антропологи и этнографии, он закончил аспирантуру и защитил кандидатскую диссертацию по теме «Практики и стратегии освоения пространства и ресурсов полиэтничным населением Северной Якутии (XVII-XXI вв.)».

01:25 – о возвращении к «корням»
04:00 – о не очень Крайнем Севере
06:00 – о русскоустьинцах
09:00 – о работе и учёбе в Кунсткамере
13:10 – о ЖКХ в Арктике
15:20 – об отношениях с жителями Заполярья

Николай Гончаров в своё время приехал учиться в Санкт-Петербург из Новосибирска. При этом он не собирался целенаправленно становиться этнографом. Но по воле случая в университете стал заниматься изучением народов, которые живут на Северо-Востоке Сибири.

«После поступления на исторический факультет Санкт-Петербургского государственного университета нам, студентам-первокурсникам, нужно было выбрать кафедру для обучения. Прослушав презентации разных кафедр, я остановился на кафедре этнографии и антропологии. Так я оказался связанным с этнографией. Дело в том, что я родился в Сибири, в Новосибирске. Первый год обучения на истфаке я занимался изучением культуры старообрядцев Архангельской губернии до 1917 г. Но позже я понял, что меня тянет в Сибирь, на родину. И поэтому, как-то взаимодействуя с этим ощущением и с мыслями о малой родине, я решил изучать этнографию Сибири». 

По совету своего научного руководителя, этнографа–сибиреведа Валериана Александровича Козьмина, Николай занялся изучением русских старожилов Якутии – русскоустьинцев. Это потомки русских переселенцев, которые обосновались в Якутии ещё в XVII веке. 

«Они живут на крайнем севере Якутии, в низовьях реки Индигирки. Через них я попал в Сибирь, в Якутию. Сначала как студент, что-то осмысляющий и изучающий по научной литературе, публицистике и так далее. А затем уже после университета появилась возможность ездить в экспедиции в Якутию. До этого были экспедиции в более близкие районы и субъекты России. В Якутию впервые я попал в 2018 году. Это была Арктика, Жиганский район (или улус – это синонимичные понятия в Якутии). Он находится за полярным кругом, но, если посмотреть на карту, это ещё не Крайний Север. То есть он не находится на берегу Северного Ледовитого океана, как те районы, в которые я ездил позже. Это такой был пробный шажок – как бы Арктика, но не крайняя, если так можно сказать». 

Но даже не самый крайний Север произвёл на Николая неизгладимое впечатление и заставил влюбиться в суровую арктическую природу. 

«Я помню дом, в котором я поселился в Жиганске (это центр Жиганского района), его окна выходили на Лену – знаменитая река, главная река в Якутии. И когда я смотрел на эту реку, и потом приезжал туда рыбачить, во мне возникали непонятные мне до сих пор ощущения. Ощущения столкновения с чем-то таинственным, может быть удивительным. И вот это чувство первозданности какой-то, что-то такое Лена всколыхнула. И затем, общаясь с местными жителями, охотниками, рыболовами и с поселковыми жителями, я на всё смотрел через эту призму, которая на меня была наложена природой. Это не тундровая местность, это лесная зона ещё, которая переходит в лесотундру, но, тем не менее, первое впечатление вызвало сильную эмоцию от природы, от реки. И затем, в последующие приезды, для меня река всегда была важной частью существования в том пространстве, в которое я попадал».

Особенность русскоустьинцев, которых Николай стал изучать еще в университете, в том, что они не ассимилировались местным населением. Между ними и их иноэтничным окружением происходили процессы, которые можно обозначить как «аккультурация» – когда взаимодействующие этнические группы влияют друг на друга, не утрачивая своей идентичности. 

«Это симбиоз и русской культуры, и юкагирской, и частично якутской. Потому что проживание с XVII века в условиях слабоинтенсивных контактов с другими группами русского населения, конечно, сказалось. И среди русских, русскоустьинцев были шаманы, например. И сейчас среди них распространены представления о переселении душ, о реинкарнации, которые характерны для жителей Якутии и других сибирских народов, коренных малочисленных и не только малочисленных. В общем, да, такой синкретизм, он наблюдается». 

В своё время, чтобы выжить, русскоустьинцы были вынуждены полностью сосредоточить хозяйственный уклад на охоте и рыболовстве – типичных промыслах населения арктической зоны Якутии. В качестве основного транспорта использовались собачьи упряжки. Поэтому образ жизни русских старожилов мало отличался от образа других арктических народов. 

«Они проживают в окружении множества других народов. Это юкагиры, эвены, якуты (саха). Поэтому, чтобы понять особенности жизнеобеспечения и культуры русскоустьинцев, нужно было углубляться в этнографию тех народов, которые проживают рядом. Углубившись в них, я увидел множество интересных связей, параллелей. Потом увидел это лично, поехав в экспедицию. Якутия настолько огромная, что туда проваливаешься, в хорошем смысле. И когда это закончится, я не знаю. Но я бы не хотел, чтобы это заканчивалось. Это личный интерес».

Когда-то в советское время из русскоустьинцев пытались сделать оленеводов. Но люди, привыкшие жить охотой, по ошибке перестреляли своих оленей, приняв их за диких. Больше подобных экспериментов над ними не проводили. Сейчас они имеют особый статус – на региональном уровне их приравняли к коренным малочисленным народам.

«Понятия “народ” и “этнос” в этнографии – это вообще сложная штука. В советское время было проще. Использовались такие понятия, как этнос, субэтнос, этнографическая группа и так далее. И вот в эти схемы всё культурное и социальное разнообразие России и мира укладывалось. Потом, когда Советский Союз распался, и устоявшаяся парадигма научная тоже исчезла, то исчезли и однозначные критерии, по которым можно кого-то отнести либо не отнести к отдельному народу и так далее. Но русскоустьинцы, исходя из моего опыта общения с ними, они и не стремятся к тому, чтобы их признали особым отдельным народом. Да, они хотят получить возможности, которые позволили бы им заниматься более успешно и без каких-то ограничений тем, чем они всю жизнь занимаются. У них сейчас главное дело – это рыбалка. Они бы хотели, чтобы было больше квот, чтобы транспортная ситуация наладилась, чтобы школу не закрывали и так далее, чтобы инфраструктуру развивали. То есть это первоочередная задача».



Кунсткамера

Попасть в Якутию Николай смог благодаря работе в Кунсткамере. Хотя устроиться сюда он смог не с первого раза. 

«Я приходил в разные учреждения – и в Кунсткамеру, и в Российский этнографический музей, и в другие, но нигде меня не брали, потому что не было свободных мест. И затем, спустя полтора-два года, когда я учился в магистратуре, мне позвонил работавший в то время заведующим отделом этнографии Сибири Владимир Николаевич Давыдов и пригласил принять участие в его проекте как молодого специалиста. И я с огромным удовольствием согласился, потому что это давало возможность как раз поехать в экспедицию. Владимир Николаевич Давыдов был рецензентом моей выпускной работы на бакалавриате, поэтому он меня, видимо, запомнил. Плюс я приходил в Кунсткамеру, когда искал работу. Таким образом, я оказался в Кунсткамере через этот проект Владимира Николаевича. И затем, спустя пару месяцев, я сдал вступительные экзамены в аспирантуру МАЭ РАН и стал аспирантом. И младшим научным сотрудником отдела этнографии Сибири».

Работая в Музее антропологии и этнографии, Николай Гончаров защитил кандидатскую диссертацию. При этом, по его словам, обучение в аспирантуре Кунсткамеры довольно сильно отличается от обучения в других учреждениях.

«Особенность аспирантуры в Кунсткамере заключается в том, что для того, чтобы получить все преимущества процесса обучения здесь, нужно проявлять и большую инициативу самому аспиранту. Потому что здесь вряд ли над ним будет стоять строгий преподаватель, научный руководитель, который будет контролировать каждый шаг. Здесь важна самодисциплина и понимание того, что ты хочешь. Тогда можно вполне успешно получить необходимые знания, написать работу кандидатскую. Есть и другие места, куда можно пойти. Институт этнологии и антропологии в Москве, Европейский университет в Петербурге, Высшая школа экономики. Но в Европейском и в Высшей школе, насколько я знаю, более строгий контроль над аспирантами, в Кунсткамере больше свободы. Но этой свободой нужно уметь пользоваться».

По мнению Николая, работать в Арктике, несмотря на характерные сложности в виде экстремального климата, труднодоступности территории и дороговизны товаров, в некотором смысле даже проще, чем в более южных регионах. Дело в том, что жители Крайнего Севера очень гостеприимны и стараются оберегать своих гостей от трудностей.

«В Сибири, мне кажется, чем труднодоступнее и изолированнее населенный пункт и территория, тем в каком-то плане проще и этнографу, потому что местные жители проявляют заботу о человеке, приехавшем к ним. Для них очень ценно, что их жизнью интересуются. Правда, тоже не всегда. Опять же, если к русскоустньицам переходить, то к ним очень большое количество экспедиций ездило и ездит, и журналистов, и исследователей. Поэтому они даже немного устали от такого повышенного внимания. Но если это село, где нога этнографа не ступала или ступает достаточно редко, тогда большой интерес само общество проявляет к личности этнографа. Как говорит наш директор Андрей Владимирович Головнёв: “Когда этнограф путешествует в одиночку, а не группой, то он защищен своим одиночеством, так как находится в уязвленном положении, провоцирующем повышенную опеку местных жителей”».



Современные исследования

Сейчас Николай Гончаров занимается исследованиями жилищно-коммунального хозяйства в Заполярье. Но речь идёт не о тарифах или гигакалориях, а о выживании людей.

«Чтобы экспедиция была целиком сложной, такого не было, просто скорее какие-то бывают сложные моменты в ходе экспедиции. Например, это сложный переезд, когда нужно добраться до оленеводов в тундре, либо это непонимание информантов – людей, с которыми мы общаемся. Опять же, по этой теме, связанной с ЖКХ, у меня возникло непонимание с местными жителями, которое, к счастью, не закончилось конфликтом, но у меня забрали мой блокнот, в который я записывал информацию, тут же порвали его. Как мне сказали, я вызывал у них подозрения. К счастью, у меня не возникало непреодолимых трудностей, потому что, опять же, как я говорил раньше, люди стараются в целом помочь. Ты приезжаешь и не знаешь даже, где будешь жить и где питаться, потому что часто нет кафе каких-нибудь или доставки. Едешь и думаешь, как решить вопрос с питанием. А потом приезжаешь, и тебя может местная бабушка поселить к себе, и будет тебя кормить, помогать как-то, проявлять заботу, и вот это очень ценно».

Как говорит Николай, в Арктике нужно соблюдать два главных правила. Первое – философски относиться к любым изменениям планов, потому что на Крайнем Севере человек не может все контролировать. Часто он должен умело подстраиваться под обстоятельства. Второе – уважать людей, которые там живут и с которыми тебе приходится работать. Пока ты уважаешь Арктику – Арктика уважает тебя.