Владимир Николаевич Давыдов – заместитель директора по научной работе Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН. Выпускник Санкт-Петербургского государственного университета. Кандидат социологических наук. Стажировался в институте социальной антропологии Норвежского технического национального университета. Работал на кафедре антропологии Абердинского университета (Великобритания), там же получил докторскую степень (PhD in Anthropology). С 2012 года работает в Санкт- Петербурге в МАЭ РАН (Кунсткамере). Ездит в Арктику с 2014 года. Специализируется на антропологии мобильности и пространства, антропологии пищи, антропологии ландшафта и отношениях между человеком и животным.

01:20 – о выборе профессии
03:10 – об учёбе в Великобритании
04:50 – о знакомстве с Арктикой
08:15 – о питании коренных малочисленных народов Севера
10:40 – о задачах антропологии
12:40 – о подготовке к экспедициям

Ещё учась в школе, Владимир Давыдов хотел получить профессию, связанную с путешествиями. Его привлекал Север, а именно – народы, которые там живут, их музыка и культура. Он хотел изучать жизнь и традиции людей.

«Когда я искал, куда поступать, я выбрал Петербургский государственный университет. Хотел на кафедру этнографии поступать. Но нам показывали презентации и мне больше понравилась презентация социологического факультета. Там говорилось об этнографии современности, о том, что можно исследовать не только историю, но и современность, разные субкультуры. Мне показалось, что это близко к этнографии. И я оказался на кафедре социальной антропологии, которая была на социологическом факультете. Там было довольно интересно учиться».

Во время учёбы Владимир Николаевич работал со студентами РГПУ имени Герцена из числа коренных малочисленных народов Севера – изучал аспекты их адаптации к жизни в большом городе. Тогда же начал работать и в «полях».

«Первая экспедиция была еще в студенчестве. Тогда не было никакого финансирования – пришлось просто самому заработать деньги и поехать фактически автостопом на Дальний Восток. Но я был уже методологически подготовлен, то есть знал, что такое дневник, как работать. В общем, я оказался на Дальнем Востоке. Это было такое путешествие автостопом и поездом. Проехал Транссиб, очень понравилось, было много впечатлений. Работал в нанайских национальных селах. С того момента меня и заинтересовали все эти этнические процессы именно в ῝поле῝».

После окончания вуза поступил в докторантуру Абердинского университета в Великобритании, что позволило ему принять участие в полевых исследованиях на Северном Байкале, объектом которых были местные эвенки – охотники и оленеводы.

«Мне повезло учиться в двух школах, то есть увидеть и то, и другое. Если говорить об Абердинском университете, то мы работали с выдающимся этнографом Тимом Ингольдом на кафедре антропологии в Абердине. Его работы сейчас переведены на русский язык. Довольно интересно, на стыке философии, но для североведения это давало какие-то новые горизонты, возможности посмотреть по-новому на научные проблемы. Благодаря этому опыту я понял, что нужно ценить, а не критиковать российскую науку. Потому что многое в работах Тима Ингольда я потом нашел у российских классиков-этнографов, которые работали в ῝поле῝ в Сибири и в Арктике. Тот же Богораз Владимир Германович, тот же Широкогоров Сергей Михайлович, Миддендорф Александр Фёдорович опять же. Те самые старые классические работы давали нам возможность переосмыслить и посмотреть по-новому на современные проблемы антропологии».

После окончания учёбы Владимир пришёл на работу в Кунсткамеру, в отдел этнографии Сибири. Работая здесь, впервые попал в Арктику.



Крайний Север

«Я работал с Владимиром Ивановичем Дьяченко, специалистом по долганам. У нас была совместная экспедиция на Таймыр. С этого момента я влюбился в Арктику. Я понял, что, когда говорят про Север и называют Сибирь или там Север Китая – это совершенно разные вещи, особенно в международном поле. Потому что в Арктике есть свои особенности. Первое впечатление, когда оказался на Таймыре – я понял, как это красиво. Теплоход “Таймыр”, мы плывем по реке, солнце не заходит, хотя уже август и казалось, что должно быть темно. А здесь солнце стоит над горизонтом ночью. И вот такая линия горизонта создает какую-то невероятную атмосферу. Космические цвета просто, движение, медитация».

На Таймыре Владимир изучал особенности традиционной деятельности долганских оленеводов.

«Тогда мы занимались проблемой отношения человека и оленя. В общем-то, этой темой я продолжаю заниматься до сих пор. Мы исследовали способы доместикации [одомашнивание диких животных – прим. редакции], взаимодействия с домашним оленем. Плюс нас интересовала трансформация быта оленеводов. Задача была посмотреть на современные процессы, современное состояние оленеводства. И надо сказать, что за десять лет ситуация кардинально изменилась: стад меньше стало, меньше людей работает сейчас на Таймыре в этой сфере. То есть, такие заметные изменения. То, что было в 2014 году, уже стало историей. Навыки многие утрачиваются, хотя есть хозяйства, которые поддерживают оленеводство. В общем, задача была исследовать быт и отношения человека и оленя».

К сокращению оленеводства на Таймыре привело множество факторов. Во-первых, исчезла потребность в оленях как в тягловой силе и средстве передвижения – их заменили снегоходы и квадроциклы. Во-вторых, молодёжь стала уезжать из тундры в города, чтобы пользоваться всеми благами цивилизации. В-третьих, часть стад Восточного Таймыра оленеводы перегнали в Якутию, где их труд более высоко оплачивается.

«Хатанга и Анабар всегда были связаны – их населяют долганы. Разные группы долган, но перемещение из Сындасско в Якутию имело место. Остались только сильные хозяйства, в которых сильна внутренняя мотивация. Проблема Таймыра – это поголовье дикого олени и возможность заработать в других сферах, например, поиске мамонтового бивня. Когда была возможность продать его и получить деньги за короткий срок. Многие тогда оставались в оленеводстве только в силу традиционной привязанности к этому быту. Таких людей становилось с каждым годом все меньше и меньше. Люди уезжали работать в Дудинку, в Хатангу, покупали там квартиры, и мотивация, чтобы оставаться в тундре у молодежи становилась меньше».



Выживание в Арктике

Одна из тем, которую изучает Владимир Николаевич – это изменения в питании коренных малочисленных народов. Гастрономия Крайнего Севера зависит от многих факторов. Ведь даже изменения в методах забоя оленей меняет вкус мяса, из-за чего приходится вносить корректировки в традиционные рецепты.

«Забой в тундре или использование высокотехнологичных забойных пунктов – всё это влияет на вкус оленины. Если она замороженная и распилованная, то местные жители часто предпочитают ее не брать. Ещё одно направление, интересующее меня – это меняющаяся материальность пищи. Здесь меня заинтересовала порционность, то, как меняется угощение в тундре. Потому что традиционно человек должен наесться. Когда заходишь в балок к долганам, невежливо не выпить чаю, не поесть, не отведать всех этих блюд. Здесь задача – накормить гостя. А когда появляется туристическая индустрия, здесь уже задача – продегустировать большое количество блюд. Это мы можем наблюдать на праздниках. Вот эта материальность изменяется, то есть порционность. Появляются новые блюда, новые технологии хранения и приготовления пищи».

Два основных арктических региона, которые изучает Владимир Давыдов – это Таймыр и Чукотка. Это его любимые территории.

«Мне всегда были интересны оленеводы, оленеводческие стоянки, как между ними идёт распределение. Везде разный менеджмент, по-разному взаимодействуют с оленями, по-разному разделение стада происходит. То есть летом, когда пастухи уходят на “летовку” на Чукотке, остаются яранги, куда стада иногда возвращается и тогда организуют праздник. На Чукотке это праздничное событие – возвращение оленеводов из тундры в лагерь, всё это сопряжено с определенными обрядами. А на Таймыре какая-то свобода – они аргишат и каждые два-три дня перемещаются. Вот это было интересно, то есть такая сверхмобильность. Но опять же, если мы будем сравнивать летнее и зимнее время, здесь разные будут схемы. Вот для себя я так и не смог сделать вывод, где лучше. И там, и там хорошо».

«Это романтика, но романтика не может быть легкой. В этом проблема молодежи – они представляют романтику в Арктике лёгкой. Нет, в Арктике очень много ситуаций “на грани жизни и смерти”, что называется. Там можно просто замерзнуть. Вот кажется, что легко ехать на снегоходе – он идет с большой скоростью. Но если вы оказываетесь в 20-ти километрах от поселка и начинается пурга? Молодые люди об этом не думают».

Залог успешной экспедиции, по мнению Владимира Давыдова, — это тщательная подготовка к поездке и правильно собранный рюкзак. Важно заранее понимать, какие вещи пригодятся на Крайнем Севере, а какие будут лишними. Зимой лучше взять побольше тёплой одежды, а летом – накомарники и средства от гнуса. Этот опыт приходит с годами. Но при этом, как ни странно, желание ездить в Заполярье у настоящих исследователей с годами никуда не исчезает.